SIT MIHI CRUX 19 страница

Личная охрана РёС… пропустила. РћРЅРё подошли. Рейневан прокашлялся.

– Гейтман…

– Не сейчас! – Кромешин узнал его и явно удивился, но отправил жестом. – Не сейчас, медик!

Из ратуши показались РіРѕСЂРѕРґСЃРєРёРµ посланники. Члены магистрата Рё горожане, ведомые тучным ксендзом РІ сутане Рё высоким бородачом РІ просторном, словно тога, плаще, задрапированном Рё СЃРЅРёР·Сѓ обшитом бобровым мехом. Плащ привлек внимание Рейневана: РѕРЅ был голубого цвета СЃ тем неповторимым оттенком голубизны, который его убитый брат Петерлин получал РІ своей красильне РёР· вайды Рё черничного СЃРѕРєР°.

Бородач Рё тучный священник стали перед Кромешным, поклонились. Бородач начал говорить. Говорил так тихо, что Рейневан, Шарлей Рё Самсон, стоящие РІ десяти шагах, понимали лишь каждое пятое слово. РќРѕ РІСЃРµ, даже те, которые стояли еще дальше, понимали, Рѕ чем речь. Болеславец сдавался. Предлагал выкуп, лишь Р±С‹ Табор РёС… пощадил. Их сохранил РѕС‚ меча, Р° РёС… РґРѕРјР° – РѕС‚ РѕРіРЅСЏ. Р’СЃРµ, даже те, который стояли дальше всех, увидели также рассвирепевшее лицо Кромешина. И услышали его голос. Его львиный РєСЂРёРє.

– Сейчас? Вы сейчас хотите выкуп давать? Когда мы уже в городе? Когда вы в наших руках? Поздно, болеславяне, поздно! Вчера, когда я вас призывал сдаться, вы со стен высокомерно кричали мне в ответ. Вы помните, что вы мне кричали? Что-то там о Крацау, не так ли? Ну, я вам сейчас дам Крацау! Будете меня помнить, суки!

Бородач попятился на шаг, побледнел. Толстый ксендз, наоборот, казалось, готов был выцарапать гейтману глаза.



– РЇ знал, – завопил РѕРЅ, – что РЅРµ Рѕ чем СЃ РЅРёРјРё говорить! Excaecavit illos malitia eorum! [232]ВТьфу, еретики! Святотатцы! Злодеи! Будете жариться РІ аду! Падет РЅР° вас кара Божья!

По сигналу Кромешина вооруженные табориты окружили делегацию, приперли советников к стене.

Гейтман полевых войск стал перед ними, сложив кулаки на бедрах.

– Сначала, – сказал он, – кара падет на вас. – Сейчас. Я вас покараю от Божьего имени.

– А нука, брат Смолик, – обратился он к проповеднику с худым лицом, – скажи им проповедь. Пускай, прежде чем они оставят эту юдоль, услышат голос Божьей правды. Спасения они и так не удостоятся, суки, римские холуи, прислужники вавилонского Люксембуржца. Но легче им будет попрощаться с этим миром.

Проповедник напрягся, как струна, набрал в легкие воздух.

– Это РІРѕР№РЅР° Господа, – закричал РѕРЅ пискливым голосом. – РћРЅ отдал вас РІ наши СЂСѓРєРё! Р’С‹ ели хлеб беззакония Рё пили РІРёРЅРѕ хищения,[233]Впришел день кары. Р’С‹ провинились перед Богом, так что разметана будет РєСЂРѕРІСЊ ваша, как прах, Рё плоть ваша – как помет.[234]ВРўС‹ согрешил, коварный народ, ты РіРѕСЂРґРѕ величался, преклонялся лживым идолам РРёРјР°, поэтому Бог одолеет тебя Рё отсечет тебе голову, как сделал Давид Голиафу. Бог крошит головы врагам СЃРІРѕРёРј, косматый череп того, кто поступает грешно!



– Славно, – оценил Кромешин. – Особенно про косматый череп. Хотя о плоти тоже было неплохо. Ну, парни, слышали? Брать их поочередно, как Бог повелел, а брат Смолик напомнил! Как совершил Давид Голиафу!

– Смилуйтесь! – завыл извлекаемый из группы бородач в голубом плаще. – Не убивайте! Христиане! Помилосердствуйте!

Табориты схватили его, поволокли к телеге, оперли шеей на дышло. Кто-то подскочил и ударил топором. Ему пришлось еще два раза добавить, а в это время горожанин хрипел и сопел, а кровь хлестала потоками. Наконец голова упала на забрызганную брусчатку.

Вырывающегося ксендза бросили на землю, прижали коленями. К затылку приставили шестидюймовый гвоздь.

И забили несколькими ударами обуха по самую шляпку. Ксендз лишь раз закричал, потом только трясся и дергал ногами.

РќР° советников, сбившихся РІ портале ратуши, посыпались удары. Их били цепами, кистенями[235]ВРё топорами, рубили мечами, кололи рогатинами. РќРµ прошло Рё полпачежа, Р° РІ луже уже дергалась дюжина тел.

Кромешин молча показал рукой, и прежде, чем она опустилась, шесть тысяч воинов Табора с диким криком набросились на город Болеславец.

В одно мгновение были перебиты те, что были на рынке, что находились на улицах. Потом табориты ворвались в дома. Оттуда донесся один большой обреченный крик, из окон, как град, начали высыпаться выброшенные люди. Снаружи продолжалась бойня, не щадили никого, улицы вмиг застелили трупы. Кровь рекой текла сточными канавами, вымывая из них мочу и мыльную пену, смывая мусор, гниль и отбросы.

Не смогли дать убежища болеславские храмы. Всех, кто бежал к Деве Марии и Миколаю, перебили. Произошла резня перед доминиканским Святым Крестом и на площади перед Доротой. Короткое время приютом была церковь Святой Ядвиги, в котором спрятались более сотни горожан и священников. Потом гуситы ворвались в притвор, неф и пресвитерию. В живых не осталось никого, а церковь объял огонь. Яркое пламя и столп дыма поднялись до небес.

РљРѕРіРґР° РІСЃС‘ только начиналось, РєРѕРіРґР° рубили бородача РІ голубом плаще, Самсон сделал шаг, будто хотел воспрепятствовать. РљРѕРіРґР° демерит схватил его Р·Р° плечо, РѕРЅ вырвался, РЅРѕ остался РЅР° месте, РЅРµ подошел, РЅРµ вмешался. РќРµ предотвратил. Только отвернулся, побелел, как мел. Посмотрел РЅР° Рейневана. РќР° Шарлея. И опять РЅР° Рейневана. Рђ потом вверх, РЅР° небо. Так, словно РЅР° что-то оттуда надеялся.

– Брат! – Рейневан подошел РЅРµ Рє Кромешину, Р° Рє Отику РёР· Лозы, которого знал лучше. – Повлияй РЅР° гейтмана, остановите это побоище. Где бургомистр РіРѕСЂРѕРґР°? Отто Арнольдус! РЇ должен СЃ РЅРёРј поговорить!

– Зачем?

– РћРЅ обладает крайне важной информацией, – гладко соврал Рейневан, перекрикивая РІРѕР№ убиваемых. – Секретной, РѕСЃРѕР±РѕРіРѕ значения. Для дела!

– Ну, так вам не повезло, вам и вашему делу, – сказал прислушивавшийся Кромешин. – Вот это вот – бурмистр Арнольдус, а вот это вот – голова бургомистра Арнольдуса.

Он показал на первого убитого, бородача в голубом плаще, того, кого зарубили на дышле.

– Мне его даже жалко, – добавил он. – Вечный покой дай ему, Господи. Et lux perpetua luceat ei .

– Он… – Рейневан проглотил слюну. – РЈ него была жена… Люди! Кто ее знает? Кто…

– Я знаю! – услужливо отозвался один из местных, из группы тех, которые служили таборитам проводниками. – Это на улице Таможенной. Я покажу!

– Веди.

Р’РёСЂРёРґСѓ Арнольдусову, только что ставшую РІРґРѕРІРѕР№ бургомистра, РѕРЅРё застали живой. Р’ разграбленном помещении. Пытающуюся подняться СЃ пола Рё трясущимися руками поправить разорванную одежду, закрыть наготу клочьями порванного платья Рё рубашки. Самсон РіСЂРѕРјРєРѕ втянул РІРѕР·РґСѓС…. Шарлей выругался. Рейневан отвел взгляд.

В полевом войске Табора сурово карали за изнасилование женщин. Военные уставы, введенные Жижкой, предусматривали за изнасилование розги или даже смертную казнь.

Но что поделаешь, Жижки не было в живых уже пять лет, а его уставы вполне очевидно устарели и вышли из употребления. Не выдержали испытания временем. Как и много других принципов и правил.

Самсон СЃРЅСЏР» епанчу, набросил РЅР° плечи женщины. Рейневан стал возле нее РЅР° колени.

– Прости, пани, – пробормотал РѕРЅ. – РЇ знаю, что РЅРµ вовремя… РќРѕ это РІРѕРїСЂРѕСЃ жизни Рё смерти. Речь идет Рѕ спасении человека, попавшего РІ беду… РЇ должен… Должен задать РІРѕРїСЂРѕСЃ. Пожалуйста…

Женщина тряхнула головой, вплела пальцы обеих СЂСѓРє РІ рассыпанные волосы. Рейневан хотел дотронулся РґРѕ ее плеча, РЅРѕ вовремя остановился.

– Прошу тебя, пани, – повторил он. – Умоляю. Стаю перед тобой на коленях. Я знаю, что тебя когда-то заключали в монастырь. Скажи мне, где.

Она посмотрела на него из-за растущих на щеках синяков.

– В Мариенштерне, – сказала она. – А сейчас оставьте меня одну. Уйдите. И будьте вы прокляты.

Снаружи успокоилось. Кромешин дал приказ прекратить резню, подгейтманы и сотники не без труда удержли разохотившихся таборитов. Не обошлось без вмешательства конных Микулаша Сокола, которые самых рьяных призывали к порядку ударами батогов, дубинок и древков копий. Утихомиренные Божьи воины занялись теперь исключительно грабежом. Облокотившись на свой обитый ризами воз, Кромешин с удовольствием наблюдал, как на площадь сносят и складывают в кучу добычу.

– РќСѓ что, медик? – увидел Рейневана Отик РёР· Лозы, погоняющий РІРѕСЏРє. – РўС‹ нашел бурмистрову? Что-то РёР· нее вытянул?

– Нам срочно нужно в Лужицы. В монастырь в Мариенштерне.

– Нам? – поморщился Кромешин. – Ты езжай себе, куда глаза глядят, мне нет до тебя никакого дела. Но твои товарищи служат в войске, а войско выступает на Жагань. Сейчас даю приказ выступать.

– Погоди с приказом, гейтман.

Эти слова сказал молодой человек РІ школярском берете Рё черном вамсе, верхом РЅР° РІРѕСЂРѕРЅРѕРј жеребце. Его сопровождала РРёРєСЃР° Картафила РґРµ Фонсека. И РѕРґРёРЅ вооруженный РІ полупанцире РЅР° стеганом акетоне. РљРѕРЅРё храпели, чуя РєСЂРѕРІСЊ, поэтому прибывшие спешились. Гейтман смотрел РЅР° РЅРёС… исподлобья.

– Кто вы? В чем дело?

– Прикажи посторонним удалиться.

Кромешин жестом отправил всех, остались только Царда Рё Отик РёР· Лозы. Рейневана, который тоже хотел отойти, остановила РРёРєСЃР°. Это РЅРµ прошло РјРёРјРѕ внимания Кромешина.

– Тебя, сдается РјРЅРµ, СЏ уже видел, – смерил РѕРЅ взглядом юношу РІ берете. – Возле РџСЂРѕРєРѕРїР°. Р—РѕРІСѓС‚ тебя Пётр Прейшвиц, РіРѕСЂРѕРґСЃРєРѕР№ писарь РёР· Будзишина.[236]ВРўС‹, кажется, наш шпион. Говори, слушаю. Что ты должен передать?

– Я должен передать: сейчас не хороший момент для нападения на Жагань.

Вацлав Царда засмеялся, Отик из Лозы прыснул. Кромешин не отреагировал.

– Видишь, – он широким жестом показал на трупы, кровь на брусчатке и дым над домами, – что я сделал с этим городом? Я отплатил. За битву под Крацау. Лужичанам и силезцам гордыня в голову ударила, из нашего поражения под Крацау сделали символ для поднятия духа. Ну, так я дал им символ. Такой, что от одного слова «Крацау» в штаны будут делать даже их внуки. Болеславец заплатил. Заплатят Житава, Будзишин, Згожелец, Хочебуж, Камень и Губин, придет их час. А Жагань заплатит раньше всех. Герцог Ян Жаганьский и его брат Генрих были под Крацау, на их руках чешская кровь, это кровь взывает к отплате. Камня на камне в Жагани не оставлю.

– Князья Ян Жаганьский и Генрих на Глогове, – медленно и выразительно сказал Пётр Прейшвиц, обратились к польскому королю за протекцией, поклялись верно стоять на стороне Польского Королевства и поддерживать Польшу во всех ее начинаниях. А в Кракове как раз пребывают чешские послы. Прокоп Голый, англичанин Питер Пэйн, Бедржих из Стражницы и рыцарь Вилем Костка из Поступиц. Они там о союзе совещаются, демонстрируют добрую волю и дружбу, а ты, брат Кромешин, хочешь разорять и жечь княжество, находящееся под Ягелловой протекцией? Мне приказано передать: director Прокоп не поддерживает идею нападения на жаганьское княжество. Он советует принять предложенный выкуп.

– Мне никакого выкупа из Жагани не давали.

Прейшвиц посмотрел РЅР° РРёРєСЃСѓ, потом РЅР° вооруженного РІ полупанцире. Вооруженный вышел вперед. И заговорил.

– Светлейший РєРЅСЏР·СЊ РЇРЅ, illustrissimus dux [237]ВРё С…РѕР·СЏРёРЅ Жагани, РјРѕРёРјРё устами передает, что РѕРЅ согласен…

– Восемьсот рейнских злотых,[238]В– РіСЂСѓР±Рѕ оборвал Кромешин. Если заплатит, то СЏ его пощажу.[239]ВРЇ РІСЃС‘ сказал. И прощаюсь. Брат Царда, ставь РІРѕР№СЃРєРѕ РІ походный РїРѕСЂСЏРґРѕРє.

– Мариенштерн, – задумчиво повторила РРёРєСЃР°. – Монастырь цистерцианок. Это посреди РґРѕСЂРѕРіРё между Згожельцем Рё Будзишином. Отсюда будет РґРЅСЏ три езды.

– Два, если гнать коней, – поправил Пётр Прейшвиц. – Это Р’РёР° Региа, ею хорошо путешествовать. Рђ СЏ как раз РІ ту сторону. Охотно провожу.

– РўРѕРіРґР° РЅРµ будем терять времени, – решила РРёРєСЃР°. – Давайте РґРѕ сумерек доберемся хотя Р±С‹ РґРѕ Новогродца.

– РЇ РЅРµ РјРѕРіСѓ, – ответил Шарлей РЅР° вопросительный взгляд Рейневана. – Кромешин был прав, СЏ РЅР° службе. Табор РЅРµ простил Р±С‹ РјРЅРµ дезертирство, Р° Р·Р° дезертирство – петля. Люди РёР· моего собственного отряда набросили Р±С‹ РјРЅРµ петлю РЅР° шею.

– Зато я поеду, – тихо заявил Самсон. – Недоумкам всё сходит. Они не смогут объявить меня дезертиром, поскольку я и не нанимался. Я был в инвентаре Шарлея. Когда он скажет, что я пропал, это будет так, если бы у него собака сбежала.

– РЎ Богом, Шарлей, – Рейневан вскочил РІ седло. – Береги себя.

– Это вы берегите себя. Вас четверо, а у меня шесть тысяч приятелей. Плюс двести возов с артиллерией.

Солнце садилось. В Болеславце смердело горелым, на пожарищах стелились огоньки. В Болеславце застывала черная кровь в канавах. В Болеславце одни собаки выли, другие рвали тела убитых. Болеславец звучал стонами раненных и умирающих, плачем обездоленных и осиротелых, отрывками молитв тех, кого лишили надежды.

Наконец солнце зашло, а израненный город утих.

Nox ruit et fuscis tellurem amplectitur alis .[240]ВНочь наступила, Рё РІСЃС‘ живое погрузилось РІ СЃРѕРЅ.

Бедный Рейневан.

РњРЅРµ его очень жаль, Маркета. Очень сожалею, что РЅРёРєРѕРёРј образом СЏ РЅРµ РјРѕРі помочь ему РІ его несчастье. Рљ монастырю цистерцианок РІ Мариенштерне РјС‹ добрались Р·Р° РґРІР° РґРЅСЏ езды. Лишь затем, чтобы узнать, что панны Ютты там нет. Это сильно удручило Рейневана. РќРѕ еще сильнее удручило его то, что Ютта там была. РќР° протяжении трех месяцев, РѕС‚ половины февраля РґРѕ Зеленых праздников.[241]ВРћРЅ разминулся СЃ ней всего РЅР° месяц.

РњС‹ объехали окрестные женские обители. Искали Сѓ кларисок РІ Сэйсслице, Сѓ бенедиктинок РІ Риесе, Сѓ магдалинок РІ Любане. Р’ Згожельце РјС‹ расспрашивали цистерцианок РёР· Мариенталя РїРѕРґ Острицом, бежавших после того, как РёС… монастырь был сожжен РІ 1427. Ютты РјС‹ РЅРёРіРґРµ РЅРµ нашли, РЅРёРіРґРµ ничего Рѕ ней РЅРµ слышали. Рейневан совсем отчаялся. РЇ РЅРµ РјРѕРі ему помочь.

Мне его очень жаль.

Тебе тоже?

Из Лужиц мы вернулись в Прагу, в середине августа туда также прибыл Шарлей, какое-то время мы провели вместе, но вскоре Шарлей возвратился в полевое войско. В настоящее время он стоит где-то под Йичином, а ходят слухи о следующем рейде на Лужицы, который должен начаться после святого Вацлава.

Рейневан остался РІ Праге, РІ аптеке «Под архангелом», вместе СЃ тамошним чародеем РѕРЅ пробовал отыскать Ютту СЃ помощью магии, безрезультатно. Потом РІ окрестностях Псаж вспыхнула эпидемия, Рё РѕРЅ как медик РїРѕ призванию поспешил лечить. РќРµ колебался РЅРё минуты. Переборол себя, РЅРµ поддался отчаянию. РњРЅРѕРіРѕ правды есть РІ словах: то, что нас РЅРµ убьет, то нас сделает сильнее.

Рђ СЏ?

РЇ решил вернуться СЃСЋРґР°, РІ Рапотин. Надолго ли? Настолько, насколько это будет возможно.

Что дальше, спрашиваешь? Несомненно мы снова встретимся, мы трое, несомненно это случится очень скоро. Судьба нас сильно связала между собой, на доброе и злое. А ведь ничего не происходит без причины.

Судьба сильно связала меня с ними, Маркета. Очень сильно.

Почти так же сильно, как и с тобой.

Глава пятнадцатая,

РІ которой слабость характера вынуждает Рейневана стать героем. Наши персонажи героически переправляются через реку Мульду Рё героически бьются РІ кровавой битве. Героизм вознаграждается. Слабость, как РЅРё странно, тоже. Отсюда мораль, РѕС‚ провозглашения которой автор РІСЃС‘-таки удержится.

Боже, великий Боже, venerunt gentes in hereditatem tuam , снова язычники пришли в наследие Твое!

То ли это за грехи наши, то ли это poena peccati , что постоянно к нам еретик с мечом и огнем вторгается?

Anno MCCCCXXIX, ipso die sancti Johannis baptiste [242]Вгуситские разбойники нанесли ущерб нашему любимому монастырю, нашему скрипториуму Рё книгособранию нашему, гордости нашей! РћРЅРё посягнули РЅР° сочинения такой величины, как В«De fide cathholicaВ» , Алануса Островитянина, В«Libre de meravelles» Раймунда Луллия Рё В«Clavis sanationis» Симона Генуэзского, РЅР° такие уникальные работы, как В«Hierogliphica» Гораполлона Египетского Рё В«Bestiare» Пьра РёР· Бове, РЅР° трактаты Рё кодексы такого прекрасного исполнения, как В«Expositio totios mundi et gentiumВ», В«De magia veterumВ», В«Liber de mirabilibus natura arcanisВ», В«De amoreВ», В«Secreta mulierum В» Рё РјРЅРѕРіРѕ РґСЂСѓРіРёС…, может быть, единственных РІ РјРёСЂРµ экземпляров. РСѓРєРё Р±С‹ РёРј пообламывать!

Полгода РЅРµ прошло, Р° СЃРЅРѕРІР° нашествие. РЎРЅРѕРІР° виклифисты, Taborienses, Orfani et Pragenses ,[243]ВР° РІРѕ главе Сѓ РЅРёС… Procopius Rasus ,[244]Втот, как РѕРЅ приказал себя называть gubernator Taboriensium communitatis in campis bellancium ,[245]Всамый великий Рё самый жестокий среди апостатов Рё ересиархов, РІ сущности РЅРµ человек ex muliere natus ,[246]ВРЅРѕ monstrum detestabile, crudele, horrendum et importunum. Eodem anno circa festum sancta Lucie ,[247]ВРѕРЅ же РџСЂРѕРєРѕРї СЃРѕ всей своей армией РґРѕ СЃРёС… РїРѕСЂ непобежденной, cum curribus, cum peditibus et equitibus [248]Вотправился ad marchionatum Misnen se ,[249]Всея смерть Рё пожары. И дошел РґРѕ реки РїРѕРґ названием Мульда. Р—РёРјР° же РІ тот РіРѕРґР° была мягкой…»

Перо высохло и неприятно заскрипело по выскребенному пергаменту. Старый монах-летописец опустил его в чернильницу.

Прислужники осветили палату, зажегши свечи на всех подсвечниках. Вроцлавский епископ Конрад даже засопел от удовольствия, увидев выражение восхищения на лице Гжегожа Гейнче. Он знал, что инквизитора нелегко было удивить, не говоря уже о том, чтобы восхитить.

– Ну что? – гордо спросил он, радуясь произведенному впечатлению. – Хорошая вещь, а?


2613049349145453.html
2613111363715879.html
    PR.RU™